Военные годы в деревне Горошки

Новости

Анна ЛОЗОВСКАЯ,
ветеран труда

победа22 июля 1941 года у моих сверстников закончилось беззаботное детство. Война со всей жестокостью и бесчеловечностью ворвалась в жизнь не только взрослых, но и детей, больно ранила неокрепшие детские души. До сих пор невозможно забыть все пережитое. Бередят память тогдашние ощущения ребенка, жившего на протяжении всех трех лет оккупации в атмосфере постоянного стресса, видевшего жуткие картины горевших домов родной деревни, гибели ни в чем неповинных людей, картины грабежа, глумление над человеческой личностью оккупантов и их приспешников — полицаев.

Моя родная деревня Горошки до сентября 1939 года находилась в приграничной зоне (теперь это район историко-культурного комплекса «Линия Сталина»).

Близость границы накладывала свой отпечаток на жизнь местного населения. Оно ощущало повышенное внимание властей к своему образу мыслей, настроениям. Пограничники были частыми гостями в избах крестьян не только в дневное, но и в ночное время, проверяли, не появились ли посторонние.

Один из таких ночных визитеров настойчиво советовал маме: «Мария Петровна, как бы ни было трудно, учите детей, дайте им возможность получить образование». И мама, воспитывая троих детей одна, работая от темна до темна, следовала этому мудрому совету командира-пограничника.

Пристальное внимание стражей границы к жизни, быту сельчан объяснялось еще и тем, что в 1921 году граница, что называется, прошла по живому, нарушив родственные связи. Одни родственники оказались в Польше, другие — в Советской Белоруссии. Понятно их стремление, несмотря на строгие порядки, под любым предлогом повидаться с близкими. Нередко таким предлогом был поиск коровы, «нарушившей» государственную границу и оказавшейся на «чужой» территории.

«Головную боль» для пограничников создавали и лица, проникавшие тайными тропами в со-предельное государство, чтобы приобрести там товары, особенно золотые изделия. Однажды попробовал заняться такой коммерцией и зять моего деда Петра и… попался. Наказали не только его, но также деда и его сына Николая. Правда, наказание дяди Николая было не очень строгим. Местом жительства ему определили Москву, где он устроился на работу и не ограничивался в гражданских правах. К сожалению, домой он не вернулся: был убит грабителями в день зар-платы.

Деда выслали. Видимо, вскоре он умер, поскольку семья не получила от него никакой весточки.

В тридцатые годы в нашей местности развернулось строительство долговременных оборонительных точек. Всего было возведено 7 дотов. Кроме гарнизонов дотов в округе располагались и другие воинские части.
Присутствие военных, несомненно, обогащало жизнь местных жителей. В те годы в деревне не было ни клуба, ни библиотеки, ни радио, ощущался дефицит мало-мальски грамотных людей. Военные взяли на себя роль информаторов о событиях в стране и за рубежом, регулярно приглашали сельчан на свою базу для просмотра кинофильмов и участия в других пропагандистско-культурных меро-приятиях.

Особенно благотворное влияние оказывало это шефство на молодежь, на ребят, которых ждал призыв в Красную Армию. Имея перед собой вдохновляющий пример в лице подтянутых, физически крепких, отлично владеющих боевым искусством защитников Родины, многие подростки активно включались в оборонно-спортивную работу: сдавали нормативы на значки «Ворошиловский стрелок», «Готов к труду и обороне» и др. Три закадычных друга Иван Шинкевич, Леонард Филиппович и мой старший брат Сергей Лозовский твердо решили стать профессиональными военными. У Ивана Шинкевича, призванного в армию несколько раньше друзей, это получилось, он стал офицером, к сожалению, погиб в самом конце войны.

Мечте моего брата Сергея не суждено было сбыться. Он получил повестку в армию 12 июня 1941 года, должен был служить в танковых войсках на Украине, но до места не доехал, началась война. Необученных, не успевших принять присягу новобранцев определили в уже сражавшуюся с врагом часть. Она попала в такую переделку, что и много лет спустя, вспоминая о тех кошмарных днях, брат не мог сдержать слез. Можно только представить, каково досталось ему и его сослуживцам в тех боях, из которых живыми вышли немногие.

О Сергее мы ничего не знали вплоть до освобождения Белоруссии от немецко-фашист-ских захватчиков. Первое письмо пришло из госпиталя во Львове, где брат находился на излечении после тяжелого ранения в живот.

…В сентябре 1939 года в нашу и другие приграничные деревни прибыло большое количество войск. Причины никто доподлинно не знал, но догадывались, что готовится какая-то военная операция.
17 сентября войска беспрепятственно перешли границу, начался освободительный поход Красной Армии в Западную Белоруссию. Как только это свершилось, жители приграничья с той и с другой стороны устремились навстречу друг другу, чтобы посмотреть, какая она, жизнь, в сопредельных государствах.
Вскоре оставили наши места и гарнизоны дотов, что в июне 1941 года, несомненно, отрицательно сказалось на эффективном использовании этих оборонительных сооружений для отпора захватчикам.

…Удивительна человеческая память. Забываешь нередко, что было вчера, а многие события начала войны помню отчетливо. В одночасье жизнь резко изменилась, предчувствие надвигающейся большой беды охватило всех. Над деревней, буквально с первых часов вторжения врага на территорию СССР, проносились армады немецких самолетов, следуя к Минску и далее на восток. Один из бомбардировщиков сбросил бомбу на деревню. К счастью, она разорвалась на пустыре, не причинив вреда ни строениям, ни жителям, оставив лишь большую воронку.

Люди спешно рыли примитивные убежища, которые могли в какой-то мере защитить от пуль, но не от снарядов и бомб, закапывали в землю наиболее ценные вещи. Взрослых мобилизовали на рытье окопов и траншей, но вскоре отпустили домой: вражеский вал катился на восток столь стремительно, что создать за считанные дни на его пути сколько-нибудь серьезные оборонительные рубежи было невозможно.

В первые недели войны часто появлялись красноармейцы, оказавшиеся в тылу врага. Помню, как плакала мама при виде изможденных, смертельно уставших, голодных солдат, очевидно, в эти минуты она вспоминала своего сына Сергея, который воевал где-то на Украине. Старалась накормить попавших в беду воинов всем, что было в доме, из скудных запасов снабжала «пайками» на дорогу.

Местное население спасало, как могло, военнослужащих, попавших в плен, убеждая немцев, что это их родственники, без которых невозможно будет обработать большие земельные наделы, доставшиеся после распада колхоза. На первых порах оккупанты шли навстречу этим просьбам. Но когда спасенные стали уходить в партизаны, «милосердие» закончилось.

В первое время оккупанты прилагали много идеологических усилий, чтобы убедить людей в том, в чем невозможно было убедить подавляющее большинство населения. Будто они пришли на нашу землю с добрыми намерениями: освободить от большевистской тирании, вернуть частную собственность на землю. И в доказательство поощряли расформирование колхоза, разрешили брать земли, кто сколько пожелает. Словом, всеми средствами пытались уничтожить все, что напоминало о советском образе жизни. Для очернения социалистической действительности широко ипользовалась наглядная агитация. Один из таких листков, развешанных на хатах деревни, изображал тощую колхозную корову, которую пытался подоить Сталин.

Но чудовищная суть «нового порядка» проявилась быстро. Грабежи, расстрелы по малейшему подозрению, карательные акции. Одна из таких бесчеловечных акций была проведена против мирных жителей соседней деревни Щербины. Погибли безвинные люди, в том числе дети. Об этой трагедии рассказано в вышедшей вскоре после войны книге воспоминаний белорусских ребят о зверствах фашистов.

…О Великой Отечественной войне создана богатая художественная и документальная литература. И все-таки не все стороны массового сопротивления врагу получили достаточное освещение. Я имею в виду роль той части населения, которая не принимала непосредственного участия в боевых операциях, а продолжала жить в своих населенных пунктах, пахала землю, растила хлеб, но без поддержки которой, по моему глубокому убеждению, невозможно было развертывание массового партизанского движения в условиях жесткого оккупационного режима. Они, скромные труженики, вносили немалый вклад в обеспечение продовольствием народных мстителей, являлись их надежными информаторами о намерениях и действиях оккупационных властей.

Хлеб и другие продукты собирали для партизан всем миром и доставляли их, рискуя жизнью, на партизанскую базу. Эту опасную работу выполняли нередко подростки. В их числе был и мой двоюродный брат Лукомский Алексей. Путь на базу проходил мимо населенных пунктов, в которых были посты немцев и полицаев, и надо было ухитриться проехать незамеченными.

В войну дети взрослели быстро. Мы хорошо усвоили, что никому из посторонних нельзя говорить о визитах партизан, о том, кто из деревенских находится в их рядах. Как и взрослые, дети с тревогой провожали бойцов на боевые задания и искренне радовались, когда они невредимыми возвращались после его выполнения.
Жизнь в оккупации изобиловала стрессами, неприятными «сюрпризами». Однажды в деревню неожиданно нагрянули немцы и полицаи, когда там находилась малочисленная группа партизан.
Отстреливаясь, наши бойцы отступали в лощину, к обрамлявшим ее кустарникам. К сожалению, один из них был сражен вражеской пулей. Фашисты раздели его до белья, издевались над мертвым. С нашего двора хорошо просматривался пригорок, на котором лежал убитый, и эта картина, пугая, долго преследовала меня.

…Наступил 1944 год. Он принес с собой надежду на скорое освобождение от немецко-фашистских захватчиков. Отдельные районы Витебской и Гомельской областей были уже очище-ны от захватчиков. Мы же все еще продолжали жить на оккупированной территории, подвергаясь риску быть уничтоженными. Черные дни наступили в феврале 1944 года. События разворачивались стремительно и угрожающе. Группа партизан после операции на железной дороге решила передохнуть и отогреться в нашей деревне и не заметила слежку за собой. Едва вошли в одну из хат, как по ней начали стрелять. Однако гитлеровцы не стали ввязываться в серьезный бой и вернулись восвояси. Все понимали, что этим дело не ограничится. Молодежь, в том числе и моя старшая сестра Нина, ночью ушли в окрестные деревни. Остались лишь пожилые мужчины и женщины с детьми.

На рассвете немцы окружили деревню и открыли интенсивную стрельбу. Кто в это время оказался вне дома, были убиты. Погиб и наш сосед Шинкевич Игнат. Когда началась стрельба, он пошел к Шинкевич Ольге, у которой было двое маленьких детей (муж ее воевал в действующей армии), чтобы поддержать ее в эту страшную минуту, и по пути был убит.

Драматизм событий нарастал. Немцы подожгли несколько хат, а жителям приказали собраться в центре деревни, где были установлены пулеметы. Люди стояли, окаменев от ужаса, кое-кто тихо шептал молитвы. Дети жались к матерям, испуганно смотрели на карателей. Сколько так продержали людей на морозе под дулами пулеметов, никто не запомнил: время до того момента, когда раздалась команда «Разойдись!», показалось всем вечностью. Люди бросились к горевшим хатам, начали тушить пожар.

Вот тогда кто-то и сказал, что среди карателей находился тот немец, которого в первые дни войны оккупанты оставили в деревне и которого жители тогда пощадили.

Дня через два, когда вернулась домой ушедшая в ту ночь молодежь, фашисты появились вновь. Начался грабеж: забирали зерно, скот, птицу — все, что приглянулось. Арестовали пятерых молодых парней, некоторое время продержали их под стражей в Заславле и Минске, а затем угнали в Германию. Среди них был и мой двоюродный брат шестнадцатилетний Лукомский Алексей, который вернулся с чужбины инвалидом.

Трагичное нередко граничило с комичным. Во время грабежа одной нашей курице удалось бежать и спрятаться. В следующий приезд немец, «конфисковавший» хохлаток, заявился к нам и потребовал отдать ему «беглянку».

…И вот он настал, день освобождения. Утром мы увидели отступающую группу немцев: голодных, растерянных, жалких. Они униженно просили что-либо из еды.

После обеда появились советские разведчики на лошадях, а спустя некоторое время —автомашины, в кузовах которых находились подарки: конфеты, печенье, консервы, кое-какие товары. Так военное командование решило устроить праздник для местных жителей. Но, конечно, самым большим праздником, ни с чем не сравнимой радостью было освобождение от оккупантов.

На протяжении нескольких дней шли и шли через деревню советские войска. Глядя на запы-ленные, усталые, такие родные лица, мы понимали, какие трудные дороги у них позади. Но и впереди их ждало немало испытаний.

Спокойствие на нашей земле наступило не сразу. Ночами гремели выстрелы, вытаптывая посевы, пробирались на запад оказавшиеся в советском тылу немцы. Для их поимки были созданы специальные отряды. Ушедшая, казалось, война продолжала собирать свою кровавую жатву. Сколько неугомонных мальчишек покалечилось от разбросанных повсюду боеприпасов.

Но, несмотря ни на что, —это был мир. Возрождался колхоз. Готовились к школе дети.

Все, о чем я поведала, это уже далекое прошлое. Это лишь отдельные факты из того грозного времени, запечатленные в детской памяти. Хотелось бы верить, что подобных воспоминаний никогда не будет у сегодняшних и будущих мальчишек и девчонок.



Добавить комментарий