Веньямин Орехво: «Чернобыль ворвался в нашу жизнь неожиданно»

Профсоюз

В 1986 году, 26 апреля, произошла одна из самых страшных техногенных катастроф — взрыв четвертого энергоблока на Чернобыльской атомной электростанции. Это ужасное событие вторглось в жизни миллионов людей, но последствия его могли бы быть еще более трагичными, если бы не слаженные действия бесстрашных ликвидаторов, которые, не щадя своих жизней, спасали планету от опасного радиационного излучения. О том, как проходила ликвидация последствий чернобыльской аварии, вспоминает один из участников тех событий, фрезеровщик металломодельного участка № 2 модельного цеха ОАО «МТЗ» Веньямин Орехво.

Для меня 26 апреля 1986 года было обычным днем — рабочей субботой на заводе. После смены в модельном цехе, в котором на тот момент трудился, я поехал домой.

К слову, на Минском тракторном работаю с 1975-го. О трагедии в Чернобыле узнал намного позже из сообщений зарубежной радиостанции, а также из местной прессы. В Советском Союзе правдивую информацию о том, что на самом деле произошло с четвертым энергоблоком ЧАЭС, долгое время намеренно замалчивали, чтобы избежать паники. Только после того, как на Западе стали говорить об увеличившемся уровне радиации, избирательно начали давать информацию и советские СМИ.

В начале мая мне пришла повестка о призыве на военные сборы во внутренние войска. Поскольку на тот момент я еще не был осведомлен о случившемся, это было очень неожиданно.  До того момента два года — с 1978-го по 1980-й — я отслужил в Группе советских войск в Германии, с радиацией сталкиваться не приходилось.
Так с 9 июня 1986 года началась моя вторая военная служба. Наш призыв из Минска на десять дней отвезли на сборы под Заславль, там нам выдали форму, провели инструктажи, затем погрузили в машины, и мы поехали. Несколько позже сообщили, что везут в деревню Савичи Брагинского района Гомельской области. Только тогда нам рассказали, чем предстоит заниматься. Честно скажу, паники у нас с ребятами не было. Каждый из нас плохо представлял всю опасность радиационного излучения. Мы больше действовали по принципу: «Надо — сделаем». Нас разместили в местной школе, деревню к нашему приезду уже расселили — не было ни одного жителя, только домашние животные. Было странно смотреть на пустые дома, в которых остались практически все вещи хозяев, на огороды, где росли овощи, но при этом вокруг, кроме ребят из нашей части, никого. После расселения с нами провели еще один инструктаж: рассказали про обстановку, что уже сделано, а что еще только предстоит, какие меры безопасности нужно соблюдать и тому подобное.

Повторюсь, ощущения, конечно, были не из приятных, но страха и опасений за свою жизнь почему-то мы не испытывали. Может, потому, что были молодыми, о катастрофах такого рода знали очень мало и в полной мере не могли осознать, какими ужасными будут последствия не только конкретно для нас, а для всех людей.

После Савичей нас возили и в другие деревни Хойникского, Брагинского и других районов Гомельской области, которая больше остальных в нашей стране пострадала.

Мы видели, как выселяли местных жителей из деревни, только один раз, в Остроглядах. Паники у людей не было, но расстройство — колоссальное.
В наши задачи входило охранять данные населенные пункты, чтобы никто посторонний не приходил, чтобы их не разграбили, чтобы жители не возвращались за оставленными вещами. Также мы ликвидировали последствия взрыва. Например, мыли дома, дороги, наши машины и делали многое другое. Позже я прочитал, что в Чернобыле и на расстоянии в несколько километров от города асфальт был с каким-то непривычным желтым оттенком, окна и стены домов — с таким же странным отливом. Это было вызвано процессом расщепления йода. Там, где мы находились, такого не наблюдалось, но когда дозиметром замеряли уровень радиации, он просто зашкаливал. Возможно, потому, что никаких визуальных изменений мы не видели, появилась другая проблема. Мы приезжали в уже опустевшие населенные пункты, и, конечно, там не было никакой суеты, паники и шума. Были только знойное лето, тишина и наша прекрасная белорусская природа. Люди не беспокоились, переставали бояться, становились беспечными. Многие начинали пренебрегать некоторыми средствами защиты, благодаря чему подвергали риску свое здоровье. Признаюсь, я тоже не всегда ходил в респираторе, потому что в нем было очень неудобно, кожа на лице не дышала. Вообще же, что касается мер безопасности, то помимо использования респираторов мы тщательно мылись каждый день, часто меняли форму.

Честно скажу, что весь масштаб катастрофы я осознал не в те дни, а уже после возвращения домой, когда многое о трагедии было просмотрено и прочитано. В период же ликвидации последствий аварии о радиации мы с ребятами знали только в теории. Да, дозиметры показывали высокий ее уровень, но ведь радиацию нельзя увидеть, потрогать, да и физически мы ничего особо тогда не чувствовали, поэтому сложно было осознать, что происходило в то время.

Я вернулся домой 30 ноября. Дома меня ждали  жена Елена, четырехлетний сын Дмитрий и двухлетняя дочь Ольга. Здоровье, конечно, было подорвано. Начались проблемы со щитовидной железой, желудком, суставами. Меня сразу на месяц отправили в санаторий. Потом каждый год я также оздоравливался. Когда мы вернулись, нас поставили на учет в поликлиниках, завели карточки, и каждый месяц мы проходили медицинское обследование. Раньше  всем чернобыльцам были положены оплачиваемые отпуска каждый год, путевки в санатории, денежные выплаты, уход на пенсию в 50 лет. Однако в 2000-х льготы практически отменили. Но я ни о чем не жалею, ведь все что ни делается — к лучшему. Мы выполнили свой долг.

Очень многое для ликвидаторов чернобыльской катастрофы делается на Минском тракторном заводе. Например,  создана ассоциация ликвидаторов последствий аварии на Чернобыльской АЭС — работников МТЗ, которую возглавляет Геннадий Донецкий.

В различных ситуациях, как хороших, так и не очень, всегда можно обратиться к Геннадию Владимировичу либо же к штатным работникам аппарата профкома. Они проконсультируют, подскажут, помогут. А это очень важно — ощущать поддержку. Также нам оказывают материальную помощь. Кроме того, благодаря профсоюзу все заводчане могут отдыхать в «Рудне» со значительной скидкой.

***
В 1986 году многим людям пришлось совершить настоящий подвиг для того, чтобы последствия катастрофы не были еще более печальными. Спасибо вам, дорогие ликвидаторы, за мужество, бесстрашие и отвагу!

Геннадий ДОНЕЦКИЙ: «Мы знаем, что профсоюз нас всегда поддержит»
На нашем предприятии с 1992 года действует ассоциация ликвидаторов последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции — работников Минского тракторного завода. В настоящее время ее возглавляет инженер-конструктор УКЭР-1 Геннадий Донецкий.

— Сегодня в нашей ассоциации состоит 112 заводчан,  а также 15 бывших работников предприятия, которые сейчас находятся на заслуженном отдыхе. Первоначально же, на момент ее создания, численность ликвидаторов, трудившихся на МТЗ, составляла почти 200 человек. Однако с течением времени многие увольнялись, уходили на пенсию, — рассказал Геннадий Донецкий. — Для каждого человека, который был задействован в ликвидации последствий на ЧАЭС, дата 26 апреля — особенная. Каждый год мы возлагаем цветы к памятнику «Жертвам Чернобыля», который располагается возле православного храма-памятника в честь иконы Божией Матери «Взыскание погибших», вспоминаем своих товарищей, с кем вместе проходили через это испытание. Хочу поблагодарить профсоюзный комитет во главе с Александром Карцевым за то, что для участия в данном мероприятии профком предприятия выделяет для нас автобус. Кроме того, накануне 26 апреля нам оказывается материальная помощь из профбюджета, да и с любыми просьбами, вопросами мы всегда можем обратиться к штатным работникам профкома, зная, что нас поймут и поддержат.

Анастасия БЫЧКОВСКАЯ.  Фото автора.



Добавить комментарий