Василий Попов: «Страх за себя трансформировался в беспокойство за детей и внуков»

Тракторозаводцы

Слесарь механосборочных работ цеха опытного производства № 1 родился в 1961 году и вырос в деревне Костюки Узденского района. Когда его призвали в армию и доставили в войска противовоздушной обороны в Подмосковье, радовался, что будет служить недалеко от родной Беларуси, да еще в элитных войсках.

Служба в Балашихе оказалась нелегкой даже для привыкшего к труду сельского парня. Чтобы стать специалистом радиационной разведки, надо было пройти жесточайшую общеармейскую подготовку и освоить огромное количество дисциплин, необходимых для химика-разведчика. Благо, в те времена (а служил он с осени 1979 по осень 1981 года) в армию приходили хорошо подготовленные, в том числе и по химии, юноши даже из сельских школ. И, тем не менее, армейская подготовка с дотошным зазубриванием свойств отравляющих и радиационных веществ не раз казалась солдатам мирного времени излишней.

— Естественно, никто из нас даже предположить не мог, что знания эти понадобятся буквально через пять лет в нашей советской стране, и даже в моей родной Беларуси, — вспоминает Василий Павлович. — Все учения казались игрой, а требовательность офицеров — навязчивой муштрой. Но спуску нам не давали. И, как оказалось, не зря.

После армии я вернулся к родителям в родную деревню, пошел работать в свой колхоз имени Ильича трактористом. Трудился от зари до зари и был счастливым человеком.

А потом в Костюки приехала на практику в местный клуб студентка-минчанка, Наталья, и так запала мне в душу, что вскоре я предложил ей выйти замуж, и мы поженились. Вслед за женой я уехал в Минск, устроился на «Коммунарку». Отработал там год, жена ушла в декретный отпуск. Родилась дочь, фабричных заработков молодой семье не хватало, и я вернулся в свой колхоз, где было любимое дело и зарплата гораздо выше, чем в городе.

Жена с маленькой дочерью в деревню переезжать не решилась, и я снова начал искать место в столице. Повезло устроиться на тракторный, где меня взяли на конвейер второго механического цеха. В 1985 году там была очень интенсивная и интересная работа, ежесуточно с него сходили до 350 тракторов. Я был слесарем механосборочных работ, кран-балкой ставил на тракторы передние мосты. Жизнь вошла в обычное русло.

Но случилась трагедия на Чернобыльской АЭС. Я, как специалист радиационной разведки, сразу понял, какая беда обрушилась на нашу землю, как только услышал короткие сообщения по радио и телевидению. Повестка из военкомата не заставила себя ждать. Уже в начале мая нас собрали на военные сборы под Минском, в Околице, лишили всякой связи с близкими, продержали там три дня на инструктажах, а затем ночью расконсервировали шестьдесят девятые УАЗы и расчетами по девять человек своим ходом направили на Гомельщину.

До сих пор не могу понять, почему солдатский палаточный городок тогда развернули на болотистой местности, где мы, промокшие и продрогшие, ходили по колено в воде. Правда, чуть позже нас передислоцировали под Рудаково, там уже было сухо и более комфортно. Как только прибыли в загрязненную зону, мы стали делать замеры на уровень радиации в воздухе, почве, на зданиях и внутри. После нас рота дезактивации обрабатывала землю или снимала пласт грунта, но потом это делать было запрещено, поскольку так уничтожался плодородный слой почвы. Загрязненные дороги поливали специальной липкой «патокой» с вертолетов.

Первые же наши замеры показали невероятно жуткие цифры. Мы их, не приукрашивая, отправляли в Москву.

По прошествии времени это кажется удивительным, но среди нас тогда не было никакой паники. Многие просто не понимали до конца всей опасности происходящего. А у таких подготовленных людей, как я, страх, конечно, первое время присутствовал, а потом наступила какая-то апатия, и мы просто добросовестно выполняли поставленную перед нами задачу.

Что вспоминается часто, так это то, что вначале нам выдали обмундирование со специальной пропиткой, но в мае 1986 года стояла такая невыносимая жара, что некоторые наши парни, несмотря на запрет, надевали это обмундирование просто на голое тело и в результате от пропитки получили химические ожоги. Более 50 таких неосторожных ликвидаторов были госпитализированы. После этого нас переодели в обычную солдатскую форму, и мы все остальное время сборов работали уже в ней. Из защиты были только респираторы-лепестки. Никакого специального питания для выведения радиации мы тоже не получали. Был не скудный, но стандартный солдатский паек из тушенки, хлеба, сухарей, растворимых супов и картошки. Так прошло пять месяцев. Иногда удавалось позвонить близким, которые уже знали, где мы, и очень тревожились за нас. За время моих сборов мама, у которой нас было восемь — семь сыновей и дочь, — от переживаний за меня стала полностью седой. И отец волновался, хотя тщательно скрывал это от семьи. В юности мы были очень близки с моим старшим братом, Александром, он тоже сильно изнервничался, пока я был в чернобыльской зоне. Я думаю, это и сократило ему жизнь.

Времени прошло уже немало, но память настойчиво беспокоит эпизодами тех дней. Вот мы работаем, запыленные с головы до пят, вот вдевятером держим опорный шест по центру палатки, чтобы в грозу его не сломала буря и мы не остались под проливным дождем. А вот юный парнишка, только что отслуживший, широко улыбается, напоминая нам, живущим, о себе: его не стало ровно через год после сборов… Время идет, нас становится все меньше.

Со многими из тех, кто был тогда вместе со мной на этих сборах, долго поддерживал связь.

У меня до сих пор есть два настоящих товарища — Николай Працкевич и его друг Вячеслав. Они тоже живут в Минске, на улице Уральская. Мы нередко встречались, говорили о пережитом.

Нас всех пугало и пугает будущее. С годами естественный для человека страх за себя трансформировался в страх за всех людей, живущих на зараженных и близких к ним территориях, за детей и внуков. Ведь даже 30 лет — недостаточный срок для полного распада многих радиоактивных элементов. Для каких-то из них нужны и 100, и 300 лет.
И все они влияют на здоровье.

Что касается нас, принимавших непосредственное участие в ликвидации последствий аварии, то первые 10 лет наше здоровье строго контролировали в Республиканском научно-исследовательском институте радиологии и радиационной медицины, а затем передали в поликлиники по месту жительства, и внимание к нам со стороны медицины, как бы это сказать, «притупилось», что ли.

А вот внимание со стороны профкома завода к людям, принимавшим участие в ликвидации последствий чернобыльской аварии, остается постоянным. Все эти 30 лет мы получаем ежегодную материальную и моральную поддержку.

Надо сказать, что после возвращения из чернобыльской зоны Василий Попов опять пришел трудиться на МТЗ, но место его на конвейере уже было занято, и его направили в цех № 91, на участок ширпотреба. А потом судьба ему преподнесла настоящий подарок — в 1994 году его пригласили в цех опытного производства № 1.

— Здесь всегда работали лучшие, хорошо знающие свое дело и очень ответственные специалисты, — говорит Василий Павлович. — И трудиться с ними для меня большая честь. Мы собираем единичные экземпляры новейшей техники, готовим наши тракторы для выставок, дорабатываем определенные модели машин под конкретные запросы заказчиков, поэтому при всей высокой квалификации постоянно есть необходимость посоветоваться и с коллегами, и с конструкторами. С добрым словом и дружеской подсказкой у нас никогда нет проблем. Александр Артюшевский, Владимир Алексеенко, Анатолий Татьянин всегда и во всем готовы прийти на помощь.

Сам Василий Попов тоже никогда не оставит просьбу товарищей без ответа. Он хорошо знает, что такое дружба и настоящая мужская поддержка. А еще он знает секрет, как пережить любые невзгоды: ни при каких обстоятельствах не падать духом, не доводить себя до уныния. Василий Павлович поддерживает свое душевное равновесие постоянным интересом к жизни завода, страны и мира. Он большой поклонник теленовостей, читает газеты, признается, что «Беларус-МТЗ обозрение» прочитывает полностью, особо пристально анализируя заводские новости и зарисовки о людях труда.

А еще не предаваться унынию ему помогают его хобби — охота и рыбалка. С осени до весны он любит бродить по угодьям родной Узденщины, давая себе изрядную физическую нагрузку и любуясь очарованием родной природы. Добыча для него при этом не главное, хотя он не прочь приготовить утку, вальдшнепа или зайца «по-охотничьи». Не раз доводилось Василию Павловичу радоваться таким трофеям, как кабан да лось.

Рыбалка же, по словам Василия Попова, дает ему уникальную возможность оказаться наедине с самим собой, отвлечься от дел, поразмышлять о прошлом и будущем. В прошлом его больше всего будоражит память об увиденном и пережитом в послечернобыльские дни. А будущее ему видится чистым, светлым, радостным — и для его многочисленных родственников, близких, и для товарищей по труду. Для всех добрых людей!

26 апреля — День памяти погибших в радиационных авариях и катастрофах. 30 лет аварии на Чернобыльской АЭС

Этот день ежегодно отмечается в память о событиях 26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС. Опасные радиоактивные вещества выделялись в окружающую среду из-за пожара, длившегося почти две недели. Население Чернобыля подверглось облучению в 90 раз большему, чем население Хиросимы после взрыва атомной бомбы.

Была загрязнена территория площадью 160000 квадратных километров — северная часть  Украины, запад России и Беларусь, на которые выпало около 190 тонн радиоактивных веществ. Свыше 400 тысяч человек были эвакуированы из зоны бедствия.

Масштабы катастрофы могли стать намного большими, если бы не мужество и самоотверженность участников ликвидации последствий этой тяжелейшей техногенной аварии. Рискуя своими жизнями и здоровьем, они защитили людей от пагубного воздействия и дальнейшего распространения радиации.
Среди нас, тракторостроителей, более 120 таких самоотверженных защитников.

Наталия ХЛЕБУС.
Фото автора.



Добавить комментарий