Василий Попов: «Мы, химики-разведчики, всегда были впереди»

Тракторозаводцы

«Радиация – это невидимая смерть…», – задумчиво произносит слесарь механосборочных работ цеха опытного производства № 1, ветеран труда Минского тракторного завода Василий Попов. На протяжении пяти месяцев он в качестве химика-разведчика находился практически в самом эпицентре страшной трагедии ХХ века – трагедии на Чернобыльской АЭС.

– Службу в армии я проходил с 1979 по 1981 год, – рассказывает Василий Попов. – Служил в Подмосковье, в поселке Заря, получил там специальность «химик-разведчик». Было, конечно, непросто: мы подробно изучали свойства отравляющих и радиационных веществ, приборы химической разведки различных модификаций. Но все-таки я справился и даже грамоту от командования части получил за хорошую службу, а родителям отправили благодарственное письмо.

После окончания службы вернулся домой, в деревню Костюки Узденского района, работал трактористом. Позже у меня появилась семья – жена Наталья и дочурка. В 1985 году я устроился слесарем механо-сборочных работ на Минский тракторный завод. В общем, жизнь шла своим чередом, если бы не одно «но»… В апреле 1986 года «рванул» Чернобыль, и вскоре после этого мне вручили повестку из военкомата.
6 июня я уже был на военных сборах под Минском, в Околице, где формировали роту химической разведки.

В ночь с 10 на 11 июня на машинах УАЗ-69 мы отправились в Гомельскую область, чтобы на практике применить то, что когда-то изучали в армии.

Нам выдали дозиметрические приборы ДП-5В, предназначенные для измерения уровня радиации на местности и радиоактивной зараженности различных предметов по гамма-излучению. Все данные обрабатывались и передавались сначала в часть, а оттуда уже в Москву.

Наша рота расположилась на болотистой местности, в деревне с красивым названием Дублин, кругом была вода и целые тучи комаров и мошек. Помню до сих пор, как мы в своей солдатской палатке, рассчитанной на девять человек, во время грозы всеми силами старались удержать опорный шест руками, чтобы его не сломал большой ветер. Позже, примерно через месяц, нас, к счастью, перевели в другое, более удобное место. Там соорудили своеобразные казармы из досок, рассчитанные на 30 мест. Кормили нас, как обычно. Была походная кухня со своими поварами и даже душ в отдельной палатке. Нам сначала выдали специальную форму с пропиткой, но, как назло, весной и летом 1986-го стояла жуткая жара. И вот некоторые ребята, спасаясь от духоты, надели эту форму на голое тело, от чего получили страшные ожоги…Так около 50 человек попали в госпиталь, не знаю, как сложилась их судьба в дальнейшем. Ну а нам после этого печального случая выдали уже обычную армейскую форму и респираторы.

Каждый день мы на машинах ездили по окрестным деревням, делали замеры уровня радиации в воздухе, на зданиях, в почве, внутри помещений. К тому времени многие населенные пункты уже были полностью выселены. Правда, где-то по-прежнему жили люди, так и не решившиеся покинуть свои родные дома. Помню, в одной пустой деревеньке встретил дедушку с бабушкой, которые чуть ли не в один голос сказали: «Куда же нам ехать отсюда? Здесь вся наша родня жила, и мы здесь помрем». Конечно, от этого становилось не по себе… За пять месяцев нахождения в радиационной зоне мы объездили больше ста деревень, побывали даже в Припяти.

Мы, химики-разведчики, всегда были впереди, а за нами уже шла рота дезактивации. Ребята из этой роты обрабатывали землю либо снимали пласт грунта. Позже все-таки запретили это делать, потому что таким образом уничтожался плодородный слой почвы.

Первое время, конечно, было страшно, но вскоре я все же как-то привык ко всему происходящему и просто старался четко и грамотно выполнять свою работу. Должно пройти еще очень много времени, чтобы все очистилось, потому что срок полного распада радиоактивных элементов – от 30 до 100 и более лет. А ведь это все так или иначе сказывается на нашем здоровье, на здоровье наших детей, внуков, правнуков…

После возвращения домой нам давали пить какие-то витамины, все периодически проходили обследования в Республиканском научно-исследовательском институте радиологии и радиационной медицины. Через несколько лет наши медицинские карточки передали в поликлиники по месту жительства. Радиация ведь берет свое со временем. У меня, например, стали выпадать волосы, когда я вернулся на родину, к счастью, это быстро закончилось. Потом появилась язва, сердце болело, щитовидку проверяю постоянно, в прошлом году у меня нашли сахарный диабет. Да что там говорить: сейчас на Минском тракторном заводе нас, ликвидаторов аварии на ЧАЭС, осталось лишь 108 человек.

Ребята потихоньку уходят…

Но дело не только в состоянии здоровья, которое с каждым годом становится все хуже и хуже. Василий Павлович очень переживает из-за того, что со временем его, как и многих других участников ликвидации аварии на ЧАЭС, лишили большинства льгот.

– Из всех льгот сейчас осталось только предоставление отпуска в любое удобное для меня время, – говорит Василий Попов. – А ведь когда-то был и бесплатный проезд в общественном транспорте, и бесплатный отдых в санатории, и снижение стоимости оплаты коммунальных услуг. Так бы я уже мог давно быть на пенсии, ведь раньше нам она полагалась на пять лет раньше. И даже удостоверение теперь другое, как у пострадавшего от катастрофы на Чернобыльской АЭС, а не как у ликвидатора… Медаль осталась – «Участнику ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС». Хорошо, что профсоюзный комитет нашего предприятия с вниманием относится к каждому «чернобыльцу», выплачивает нам ежегодно материальную помощь.

Спасибо, Василий Павлович, за то, что Вы сделали для всех нас! Крепкого здоровья, счастья и долгих лет жизни!

Вы верили, что Родина
за вами,
Гордились блеском золотых
погон.
Измерили литыми сапогами
Чернобыльский смертельный
полигон…

Елена Миндлин.
Фото автора.



Добавить комментарий