Поколение без детства

Новости

Александр Чернявский,
ветеран труда

Заставка1Мне не было и десяти лет, когда началась Великая Отечественная война, и я, конечно, не мог по-настоящему оценить всей трагичности этого события.

Я отношусь к свидетелям войны, к тем, кто жил на оккупированной территории и испытал все ужасы военного лихолетья.

22 июня был ясный, солнечный, теплый день. С утра я со своим другом Анатолием пошел на еврейское кладбище искать в кустах птичьи гнезда. Среди нас тогда было такое детское соревнование: кто обнаружит их больше. Когда часа через два мы пришли в село, узнали, что в 12 часов дня около сельсовета собирают людей. На столбе около здания висел громкоговоритель, из него в 12.00 мы услышали речь Вячеслава Михайловича Молотова, из которой узнали, что фашистская Германия без объявления войны напала на Советский Союз. Народ воспринял это известие с большой душевной болью и тревогой. На второй день многие военнообязанные сельчане ушли на войну. Их провожали до околицы. Женщины плакали, плакали и мы, дети. Отец, 1899 года рождения, и другие мужчины старших возрастов сначала работали на строительстве оборонительных объектов, а потом также были призваны в армию. Прощаясь, каждому из нас — троих детей — отец написал записки, в которых указал нашу фамилию, имя, отчество, год рождения и адрес проживания и вложил их в головные уборы-кепки. Сначала готовились к эвакуации. Ночь провели на телегах. Утром вернулись в хату. Где-то громыхало, летали самолеты. Немцы бомбили Оршу. Мы наблюдали, как два наших истребителя атаковали девять немецких бомбардировщиков. Один бомбардировщик сбили, но был сбит и наш истребитель.

Потом через деревню Межево пошли войска: танки, кавалерия, пехота, артиллерия на конной тяге. Начались бомбежки немцами леса около шоссе Минск — Москва. Бойцы с помощью местного населения нарыли противотанковых рвов, поставили проволочные заграждения. Но оборонительных боев фактически не было, войска вынуждены были отступить. Только в парке в окопах осталось около взвода пехоты. Но силы были не равны, и советские воины отступили на восток.

Дня через два приехали две немецкие машины-летучки. Немцы спросили дорогу на Бабиновичи и поехали дальше. К вечеру возвратилась одна из этих машин с разбитой будкой. Один немец лежал в кузове, второй стоял на подножке.

В Юрцево фашисты установили радиостанцию с очень высокой антенной. В лесу был какой-то их штаб. На поле около леса взлетали и садились связные самолеты.

Фронт откатился далеко на восток. Только иногда прилетали наши самолеты бомбить Оршу. Немцы создали волость, полицейский участок, назначили бургомистра. Зима была суровая, свирепствовал сыпной тиф. Первой заболела сестра, потом я и мать. Меня и мать положили в больницу. Мама тяжело болела, долгое время была без сознания. Дядя Кирилл Куприянович носил нам еду из Орши (он там жил). Потом мы долго приходили в себя после этой коварной болезни.

Где-то в начале 1942 года немцы распустили колхоз. Нам досталось семь гектаров земли и молодой конь по кличке Ландыш. И началась для меня нелегкая жизнь сельского труженика: кормить, поить коня, летом на ночлег водить, пахать, бороновать, окучивать картошку.

К весне оживилось партизанское движение. Днем по дворам ходили полицаи, а ночью приходили партизаны.
Полицаи, разместившиеся в бывшем помещичьем доме, каждую ночь вели беспорядочную стрельбу трассирующими пулями. Однажды вечером загорелись большие сараи с пшеницей. Зрелище было страшное: горящие факелы летели над деревней, а крыши-то соломенные. Но люди были начеку, и пожара в деревне не допустили.

В начале осени оккупанты разместили в школе батальон власовцев. Вокруг деревни они понастроили укрепления. Периодически власовцы выезжали в партизанскую зону. Для этих целей привлекали лошадей местных жителей. Была дана команда и матери предоставить лошадь, но она к указанному времени не успела, что тут началось: угрозы, оскорбления, наложили денежный штраф.

Некоторые власовцы пытались установить связь с партизанами. Один из них — Туралин (фамилия, конечно, выдуманная) — часто заходил к нам в хату, говорил, что в плен попал раненным (был контужен). И хотя немцы ему дали звание фельдфебеля, позволили питаться в офицерской столовой и назначили начальником боепитания, собирается перейти к партизанам. Об этом стало известно командиру хозвзвода, и он доложил немцам. Туралина арестовали и через несколько дней расстреляли. А друг его, который находился в другом селе, ушел к партизанам. После этого случая власовцев перевели в другое место и вскоре перебросили якобы во Францию. Это был уже 1943 год, конец лета.

Нас часто выгоняли из нашей маленькой хатки. Ее занимали немцы, отдыхали после фронта. А мы скитались где попало, терпели издевательства и грабежи. Немцы практиковали изымать зимой у населения теплые вещи, одежду. Обычно они ходили по хатам и что находили, то и забирали. Однажды мать говорит: «Надевай мой полушубок и иди на огород в овин. Прячься». Я так и сделал. Был со мной и сосед — Валентин. Спрятались мы в овине в соломе, просидели часа 2—3 и пошли домой. В это время ехал на санях немец, он взял винтовку и начал целиться в меня. Кричит: «Хальт, ком». Подходим, он посмотрел на нас, подстегнул лошадь и уехал. Такое вот развлечение.

В мае — июне 1944 года оживился фронт. Часто летали наши самолеты, бомбили железную дорогу, населенные пункты, где засели фашисты. Мы наблюдали за воздушными боями и радовались каждому успеху советских летчиков. Двадцать третьего июня все вокруг загрохотало. До обеда шли отступающие колонны немцев. Потом все затихло. Около церкви немцы грузили на машины бочки с горючим и фаустпатроны. Сели перекусить. В это время подъехал мотоциклист и заорал. Немцы побросали все, в том числе и бутерброды, и уехали. Буквально через несколько минут из ржи со стороны кладбища показались группы солдат в плащ-накидках. Раздалось громкое «Ура!». Мы бросились навстречу. Женщины кричат, что это полицаи, но это были красноармейцы: пехотинцы с пулеметами, автоматами, винтовками и противотанковыми ружьями. Спрашивают: «Где немцы?» Говорим: «Ушли». — «Ничего, догоним». И бегом вперед. Через парк, через речку и в сторону леса.

В сумерках послышалась стрельба. Это немцы стали обстреливать церковь снарядами. Началась паника. Кое-кто из церкви в траншею перебрался.

В деревне начался пожар, усилилась стрельба. И вот мы услышали крики «Ура!», а вскоре увидели наших солдат. Они заполнили траншею, где мы прятались. Старший лейтенант, весь мокрый, говорит: «Эта траншея будет рубежом обороны, фашисты от нас не уйдут». Старшего лейтенанта трясло. Женщины укрыли его полушубками. Я тоже щелкал зубами, до сих пор не пойму, то ли от холода, то ли от страха. С рассветом все вновь загрохотало, советские части пошли в наступление. Примерно в течение двух недель мы наблюдали идущие на запад колонны танков, автомашин, артиллерию, минометы, пехоту. Запомнилось, как маршировали воины с песней, в которой были такие слова: «Мы знали битву у Орла. Мы шли на славные дела. Вперед, орлы, в атаке с нами гвардейское, родное Знамя. И за него, за честь свою мы нынче постоим в бою».

После освобождения у нас начались нелегкие, военно-трудовые будни. Восстановили сельский совет, колхоз. Много осталось различных боеприпасов, с которыми мы, подростки, обращались не всегда осторожно, за что нередко расплачивались здоровьем и даже жизнью. Многие мальчишки моего поколения погибли или стали инвалидами.

Первое известие от отца — 2 открытки — получили в конце лета 1944 года. Написаны они были еще зимой. На одной открытке с одной стороны был снимок наступающих солдат в летней форме, с другой — в зимней, и внизу слова: «Бьем летом», «Бьем зимой». Вторая открытка изображала скачущих казаков с шашками наголо и подпись «Казак на Запад держит путь, казак не хочет отдохнуть». А потом уже пошли письма-треугольники.

Отполыхали зарницы пожаров, отгремели залпы орудий, и на изувеченную землю пришел мирный, созидательный труд.

Страна восторженно встречала воинов-победителей. По рассказу отца, перед демобилизацией их направили в санаторий, ранее принадлежавший Герингу. После отдыха выдали новое обмундирование, талоны на питание, торжественно проводили домой. По маршруту движения эшелонов на Родину на каждом километре стоял почетный часовой. На каждой станции, полустанке эшелоны встречали военные оркестры. Митинги, собрания, цветы. Я видел своими глазами, что творилось на вокзале в Орше. Какая у всех была гордость за победившую страну и ее народ.

После победы над фашизмом авторитет и морально-политический престиж Советского государства был высок. Ни одна проблема мировой политики не разрешалась без участия СССР. Старшее поколение, бывшее свидетелем послевоенных политических событий, хорошо помнит об этом, а молодежь может прочитать в учебниках истории. Я сам, присутствуя на различных мероприятиях и встречах с участием иностранцев, непосредственно ощущал их огромную симпатию, уважение и доверие к нашей стране.

Кажется, нет на земле края, который так бы пострадал. Не было нигде столько развалин, столько солдатских и детских могил. Мирная Беларусь, когда пришли насильники, стала гневной. Немцы зажгли в ее сердце тот огонь, который белорусы донесли до Берлина. И как хорошо, что в Берлин вошли войска, наименование которых навеки связано с Белоруссией.

Мы сохраним память как ключ вдохновения. Пусть много горя в наших воспоминаниях, но есть горе, которое придаст силы. Край большого горя и большой гордости, будь вечно благословенна, родная Беларусь. Вдвойне нам дорога эта земля. Она обильно полита кровью белорусов и представителей всех народов Советского Союза. Мы гордимся трудовыми подвигами после войны. Ведь это руками старших поколений нашего народа восстановлены разрушенные железные и автомобильные дороги, мосты, отстроены города и села, фабрики и заводы, школы и больницы, создан мощный экономический и культурный потенциал республики.



Добавить комментарий