О времени и о себе

Новости

Нина БУЗО,
связная партизанского отряда «Решительные», заслуженная учительница БССР

победа1941 год. Мне 17 лет. Конец учебы. 15 июня выпускной в средней школе местечка Мстиж. Таких выпускных, как теперь, нам и не снилось. Собрали нас в школе днем. Торжественно вручил директор школы Вильтовский Владимир Львович аттестаты, поздравил, учителя тоже поздравили и пожелали нам успехов в дальнейшей жизни, осуществить свои мечты. А было нас всего 13: мальчиков — 8 и девочек — 5. Так и окончился наш выпускной. А расходиться не хотелось. Еще долго с нами беседовала наш классный руководитель Галина Давыдовна. В этот день она уезжала в санаторий.

Забегая вперед, скажу, это ее спасло. Она еврейка. Немцы убили бы ее. А так она осталась жива и после освобождения вернулась домой. Мы ее очень любили и уважали. Пожелали хорошо отдохнуть и разошлись. Мечта о будущем прожила недолго.

21 июня свадьба в соседней деревне Загорье. Женился брат нашего одноклассника Фираго Дмитрий. Кстати, чтобы найти ведущего на свадьбу, лучше всего заранее посетить сайт тамады. Почти всем классом пошли на свадьбу не в качестве гостей, а просто поглазеть, потанцевать, погулять по улице, от радостного настроения не знали, куда себя девать и что делать. Так и рассвет встретили. Домой возвращались, ничего не предчувствуя, спать не хотелось. Сильно много впечатлений. Повалялась немного в постели и поднялась, что-то было не по себе.

Уже в 9 утра мы опять собрались в центре местечка Мстиж около магазина. Продавец позвала нас в магазин и с тревогой сообщила, что началась война. Мы не поверили и пошли все на почту, телефонистки тогда все узнавали первыми. В ту ночь дежурила Янина Шатило. Она подтвердила, что это правда, что немецкие самолеты уже с четырех часов ночи бомбят наши города. О начале войны у нас еще не было объявлено. В 12 часов собрали митинг. Слушали по радио выступление Молотова. Тут же вручали повестки военнообязанным явиться в военкомат. Что творилось на улице — не описать. Такого никто не ожидал. Все метались, не знали, что делать. Первые два дня вручали повестки и отправляли в военкомат в г. п. Бегомль за 22 км — шли пешком. Кто раньше появился, того отправили в воинскую часть. Кто опоздал, военкомата уже не застал, он эвакуировался. Одни пошли догонять наши части, другие вернулись домой. Четыре коммуниста — Даманский (рабочий совхоза) оставил жену и восьмерых детей, Керко А. оставил жену и шестерых детей, Физаго Иван, Дударенок Карп ушли и как-то дошли до воинской части и воевали на фронтах. Домой вернулся только Керко. После освобождения он был председателем колхоза.

8 июня 1941 года (в понедельник) утром по шоссе Бегомль — Борисов промчались 7 немецких танков. Кто встречался на пути — убивали. В окрестностях д. Нивки были подбиты пять танков. В это время в наших лесах оставались в окружении советские тыловые части с продуктами, с кассой воинских подразделений. Были и семьи военных. Один из окруженцев из орудия, установленного на возвышенности, и подбил немецкие танки. Об этом долго рассказывали местные жители, но так и не узнали имени и фамилии героя. Орудие потом нашли, а он ушел. Снарядов больше не было. Долго сгоревшие танки еще стояли и после войны.

Танки промчались, а люди не знали, что делать. Но было ясно, что это все — мы оказались под немецкой оккупацией. Я спрятала свой комсомольский билет и кое-какие книги на чердаке дома. В блокаду дом сожгли — все сгорело.

На третий день приехали немцы, собрали население в центре местечка. С ними приехал учитель немецкого языка Зембинской школы Давид Эгоф.

В первые же дни войны немцы назначили его начальником полиции в г. Борисове. Вот он и приехал вместе с немцами устанавливать «новый порядок». Впоследствии своей жестокостью убивать, обвинять, пытать он покорил своих хозяев — получал от них поощрения, награды, повышения.

Так начинались первые месяцы немецкой оккупации. Немцы кричали по радио, что Сталин бросил Москву, что почти все советское правительство сдалось, т. е. перешло в услужение оккупационным фашистским властям. Поэтому, мол, сопротивление советской армии и народа бесполезно. Разбрасывали листовки и плакаты: «Москва — капут».

А мы читали и другие листовки и сводки Совинформбюро, сбрасываемые нашими самолетами, а также записанные от руки вести из радиоприемников.

На оккупированной территории оказалось много красноармейцев. Командиры Красной Арми Долганов Сергей Никонорович, Балан Николай уже в первые дни оккупации стали искать связь с местными коммунистами, организовывать партизанские отряды. Так что мы уже знали, что есть люди, которые не пойдут на поклон врагу. Старались с ними связаться. Повязывали красные косыночки и шли в лес.

Многие красноармейцы были тяжело ранены и находились в лесу. Таких было более 20 человек. Их подбирали местные жители и отвозили в сельскую больницу, которая еще работала. Мы ходили к ним, помогали, чем могли. Главврачом тогда работал Василий Иванович Лещинский. Он оказывал большую помощь партизанам. По первой просьбе лечил раненых и больных, снабжал медикаментами. Больница и дом главврача располагались недалеко от сельского кладбища. Партизаны ночью заходили прямо в дом главврача.

Полицейские об этом догадывались и стали следить днем и ночью. Однажды, собрав все необходимое, В. И. Лещинский ушел в партизанскую бригаду «Железняк». Вскоре забрал и семью: жену и двух сыновей.

В первые месяцы оккупации сводки Совинформбюро не очень радовали. Гитлер рвался к Москве, собираясь 24-ю годовщину Октября «отметить» парадом немецких войск в советской столице. С тревогой мы следили за событиями на фронтах. Наши школьные учителя были связаны с командирами партизанских отрядов. Мы, комсомольцы, старались как можно больше навредить оккупантам и полиции и доказать, что вера в нашу победу живет.

Накануне праздника Октября (это было в первый год войны) учительница Орлова Н. Ф. дала нам простыни, которые мы покрасили в красный цвет и сделали из них флаги. Мы развесили флаги везде, где только возможно это было, а над самой управой наши старшие товарищи (Осипов Р. П., Шабловский Т. Г.) вывесили большое красное полотнище. Это полотнище дал Павел Тарасевич, он работал на складах в д. Броды. Этим полотнищем раньше накрывали стол для президиума на сельских собраниях. На домах расклеили листовки с призывом верить в нашу победу, не поддаваться провокационной пропаганде оккупантов. А тут как раз по рации узнали, что в Москве на Красной площади Сталин принимал парад воинских частей, которые сразу после парада направлялись на фронт. А вечером в Москве состоялось торжественное заседание по случаю годовщины Октября. Это известие очень ободрило всех, вселило дух уверенности в том, что наше правительство на месте и действует.

Так утром люди узнали, что Москва жива. Очень верили Сталину. Немцев в это время в м. Мстиж не было, а полицейские ночью сидели в своем участке и боялись выходить на улицу, опасаясь партизан.

До полицейских дошли слухи, что в г. Березино партизаны разгромили полицейский участок, расправившись с предателями. Эти известия вынудили полицейских удрать из м. Мстиж в г. п. Бе-гомль, под защиту немцев.

Уже все наши парни держали связь с партизанами. Встречались ночью, т. к. боялись подставлять под опасность свои семьи. Лично я уже была знакома с Евдокией Романовной, в будущем женой командира партизанского отряда «Борьба» Долганова С. Н., ее двоюродной сестрой Марией. Они жили в д. Уборок и были первыми партизанскими связными.

Нина Бычинская и Татьяна Муштаревич заводили знакомства с полицейскими и с немцами, когда те приезжали на время в м. Мстиж. Танцевали с ними, угощались. Сельские жители с недоумением и презрением относились к ним. А они рисковали своими жизнями, собирая сведения и передавая их партизанам. Нина Бычинская часто ходила в г. п. Бегомль. Там у нее были знакомые полицейские, у которых она выведывала планы проведения карательных операций. Полицейские считали ее своей и делились с ней своими планами. Вот так она уже не в первый раз пошла в г. п. Бегомль, где располагался немецкий гарнизон и полицейская управа. Там ее встретил незнакомый полицейский и начал приставать, обнимать ее. Она вырывалась из его рук, и из-под ее пальто посыпались листовки. Ее тут же схватили, долго мучили и убили. Как потом стало известно, за ней уже следили, но она никого не выдала. Таня Муштаревич после этого ушла в партизанский отряд.

Ранней весной 1942 года партизаны устроили фиктивную свадьбу, с тем чтобы собрать молодежь и увести ее в партизаны. «Женился» окруженец Дмитрий на местной девушке Зине. Он пережил зиму в этой семье, вошел в доверие, понравился родителям, которые согласились выдать дочь замуж за него. Дмитрий был связан с партизанами. Конечно, ни родители, ни сама Зина ничего не знали и не подозревали о планах партизан.

Я тоже была на этой «свадьбе», которая проводилась в ближайшей деревне. Хотя я была в курсе всех событий, встречалась с партизанами Тарасевичем Пашей, Володей и другими, но свадьбу я тоже считала настоящей. Ведь многие женились во время войны осенью и зимой, чтобы немцы не угнали молодежь в Германию. Так тогда многие полагали.

В ту же ночь наши парни стали бойцами отряда «Борьба», который возглавлял Сергей Никонорович Долганов, комиссаром отряда был Иван Иосифович Ясинович, а разведчиками — Анатолий Удовин, Лисиченок Петр. Все вместе они очистили деревню от предателей.

Первое мая 1942 года прошло без полицейских и немцев. Опять были вывешены советские флаги, листовки, призывавшие бить врага беспощадно, уничтожать предателей, приклеивали на стены домов.

Все лето было более-менее спокойным. Окрестные деревни Бегомльского района были под охраной партизан бригады «Железняк» (комбриг Титков) и бригады «Дяди Коли» (комбриг Лопатин).

2 октября 1942 года случилось самое страшное событие. 1 октября, в субботу, в нашей деревне остановился Московский отряд десантников (командир майор Рогов). Всех их распределили по домам. Сказали жителям деревни собрать им продукты, покормить. Они отдохнут и поздно вечером уйдут в назначенное место. Многие местные партизаны также пришли навестить свои семьи. Уже готовились уходить, как поступил приказ — оставаться до утра. Утром тоже не спешили. Вот и полдень. Ходят все свободно по улице. День выдался солнечный, теплый. Воскресенье. Зона партизанская, спокойно.

Где-то часа в два после обеда на деревню налетели каратели из Плещеницкого немецкого гарнизона. Завязался бой. Жестокая перестрелка длилась минут 10-15. Вскоре по улице на телегах везли убитых немцев.

Забрали всех мужчин от мала (13 лет) до стариков и увели за деревню. Там их окружили пулеметами и держали до вечера. Часов в шесть вечера выгнали из домов всех женщин, сказали быть на улице около своих домов. Когда стало темнеть, всех мужчин строем погнали с конца в центр деревни.

Потом по улице провели медсестру, через плечо у нее висела сумка с красным крестом. Красивая, молодая, с русыми вьющимися волосами.  Она шла гордо и смотрела на сидящих у своих домов женщин. Она была из отряда московских десантников. Рядом с ней шел партизан небольшого роста. У него был очень жалкий вид, прощальный взгляд. Их убили возле здания сельсовета. Там их после похоронили, когда уехали немцы.

Мужчин прогнали, а потом всех женщин стали гнать вслед за мужчинами в центр деревни. Было уже почти темно. Всех женщин и детей загнали в магазин и закрыли. Мужчин загнали в сарай, где раньше лошади стояли. В сарае все не поместились, поэтому остальных заперли в старом сельсовете.

Где-то в полночь подожгли сарай вместе с людьми. Рядом с сельсоветом был ледник, в котором до войны маслозавод хранил сливки, масло, молоко. Ледник был глубокий. В это лето он был пуст. Мужчин по одному выводили из сельсовета, подводили к двери ледника и толкали в спину. Внутри помещения за дверями стояли два солдата и стреляли из оружия с глушителями, поэтому звуков выстрелов не было слышно. Кто сидел в сельсовете, думали, что вот увели, допросили и отпустили.

Утром каратели засыпали яму песком. А где сгорели люди, сгребли обгоревшие людские останки в кучу и тоже засыпали землей.

Женщин в магазине держали без еды и воды три дня и готовились поджечь. Каратели обложили здание соломой, подготовили канистры с горючим, а сами все три дня ходили по деревне, ловили кур, которых жарили в русских печках, искали яйца, сало. Перебирали вещи, что нравилось — забирали.

В среду в полдень прилетел их самолет и срочно был дан приказ сняться и уходить. Поджечь магазин каратели не успели. Они впопыхах стали собираться. Дверь магазина открыли и сказали узникам расходиться по домам и не выходить на улицу две недели — будут проходить немецкие части и, кого увидят на улице, убьют.

Обессиленные женщины-смертники побежали домой.

Тогда сожгли и убили более трехсот человек. Название деревни Волоки отлито бронзовыми буквами на «Кладбище деревень» в Хатыни.

Кое-как перезимовали зиму 1943 года. Весной под лопату посадили картошку (осенью 1942 года до трагедии мужчины посеяли озимую рожь). Грядки сделали, посеяли морковь, свеклу, посадили лук.

Но выращивать все это не пришлось. Весной 1943 года надвигалась блокада. Партизаны заранее предупреждали население, чтобы все готовы были вовремя уйти в лес. Ближайшие районы уже прочесывали каратели.

Жители нашей деревни заранее ушли в лес, взяв с собой ведра, котелки, кружки и др. Припасли немного сухарей. Одежду надевали на себя, сколько было можно надеть. Все остальное осталось дома.



Добавить комментарий