Незабываемое

Новости

Валентина Ващенко,
подпольщица, связная,
партизанка отряда им. Суворова бригады им. Сталина

победа3-265x300С 21 на 22 июня 1941 года у меня было ночное дежурство. Я работала телефонисткой почтового отделения станции Клястицы. Утром, на рассвете, стали раздаваться тревожные звонки. Просили вызвать воинскую часть Дретунь. И я, нарушив закон о неподслушивании, задержала трубку и узнала кошмарную весть: гитлеровцы напали на СССР и уже бомбят наши города. Меня охватил ужас.

Я позвонила начальнику почты, Петухову Константину Мироновичу, и сообщила ему о том, что услышала. Он тоже встревожился и пришел на почту. Все утро продолжались тревожные звонки во все воинские части. Буквально через день-два пассажирские поезда перестали ходить. Шли только товарные эшелоны на запад с военной техникой и солдатами. Немецкие самолеты налетали, бомбили, срывали их движение.

В эти дни мужчин провожали на фронт. Однажды через нашу станцию следовал товарный эшелон на фронт с добровольцами-москвичами, еще не одетыми в военную форму. Эшелон остановился за семафором, где были кустарники и болото. Через несколько минут налетели немецкие самолеты и начали бомбить. Люди выпрыгивали из вагонов и пытались спрятаться в кустарниках, а по ним строчили из пулеметов. Было очень много раненых. Жена начальника почты, Петухова Александра Андреевна, работала заведующей медицинским пунктом. Она попросила меня пригласить пару девушек и помочь ей перевязывать раненых. И когда отремонтировали железнодорожное полотно, раненых отправили товарным эшелоном в Великие Луки.

Вскоре из города Барановичи пришел мой брат Николай: там он работал в отделении железной дороги и вынужден был уходить вместе с отступающими частями Красной Армии.

Приближался фронт и к Невелю. И вот мы услышали, как из-за леса, где проходил большак, раздался страшный рокот какой-то техники. Несколько комсомольцев решили пойти посмотреть, что там происходит. И увидели жуткую картину. Шли танки на Невель, ехали машины с немецкими солдатами, мчались мотоциклисты. В деревне солдаты заходили во дворы, ловили кур и тут же откручивали им головы, убивали свиней, укладывали добычу в машины и со смехом уезжали. Этот грохот танков, машин, мотоциклов, кудахтанье кур и визг свиней до сих пор стоит в ушах.

Мы вернулись домой и рассказали моему брату все, что видели. Он выслушал внимательно каждого и понял, что на этих молодых людей можно будет положиться.

Через пару дней на станции обосновался немецкий гарнизон. Брат сказал мне собрать комсомольцев. Нa этом собрании договорились создать подпольную комсомольско-молодежную организацию из молодежи деревень Б. Куличи, Баутенки, Боек и станции Клястицы. Руководителем избрали брата Николая.

На следующий день, ближе к вечеру, я с секретарем комсомольской организации Барановым Иваном Ивановичем по заданию Николая пошли как будто прогуляться. Нужно было установить, где, в каких домах разместились немцы, где их посты, с какой стороны лучше подойти к боеприпасам, которые остались на станции после отступления советских частей. Все мы разведали, и затем ночами ребята перетаскали почти все боеприпасы в укромное место, остались только пустые упаковки.

Через некоторое время брат связался с россонским подпольем через Кортовенко Ануфрия Егоровича, мужа нашей сестры Евдокии Егоровны.

Подпольной организацией в Россонах руководил Петр Миронович Машеров. Позже со всеми членами подполья Кортовенко Ануфрий ушел в партизаны.

Немцы развешивали объявления, в которых строго запрещали собираться группами. Однажды они зашли к нам в дом, когда было собрание комсомольцев, пристали к моему брату, наставили пистолет, кричали «комиссар», хотели всех арестовать. Но другой немец, рассматривая фотографии на стене, обратил внимание на фотографию моего отца в форме прапорщика Царской армии. Немцы спросили, кто это, а когда узнали, что это наш отец, не стали нас трогать, но запретили собираться.

Мой брат хорошо играл на гармошке, и мы стали организовывать танцы у кого-нибудь в доме. И здесь договаривались обо всем. Немцы иногда заходили к нам на танцы. А брат как резанет полечку, мы пустимся в пляс, они посмотрят, посмеются и уйдут. Так мы каждое воскресенье могли собираться.

Приближался праздник 7 ноября. После праздника во многих местах появились листовки, из которых мы узнали, что в Москве был парад на Красной площади, принимал парад и выступил с речью Сталин. В листовках было обращение к партизанам: «Родина в опасности. Бейте врага в тылу, везде и всюду». Когда мы в очередной раз собрались на танцах, каждому подпольщику вручили по листовке и дали задание размножить и распространить среди жителей окрестных деревень.

Перед этим немцы объявили, что Москва взята. Мы забросили наши листовки и в их гарнизоны, чтобы дать понять, что мы все знаем, и нас не обмануть.

Зима была морозная, снежная. Немцы заставляли местное население расчищать от снега дороги, а сами наблюдали и подгоняли: «шнэль, шнэль». Мы днем расчищали, а ночью заваливали глыбами снега и льда эти же дороги. Некоторые наши подпольщики устроились работать. Так, учительница немецкого языка работала у немцев переводчицей, позже она стала связной и передавала партизанам ценные сведения.

Артюхов Сергей Филимонович устроился на водокачку и научился задерживать воду, не подавать ее в паровозы. В мае он ушел в партизаны. Его брат, тринадцатилетний мальчик, доставлял дрова в дома, где жили оккупанты. Он выбивал в поленьях отверстия и закладывал туда патроны, замазывал грязью. И когда немцы топили печь, раздавался взрыв. Фашисты каждый день ходили по хатам и требовали: «матка, яйко, кур». Опустошили все дворы возле гарнизона.

На ремнях у немцев была надпись «с нами Бог». Но поступали они не по-божески. Зимой они развесили объявления с обращением к евреям: «собирайтесь всей семьей, вас повезут в Германию. С собой вещей не берите, возьмите только золото. Жилье, одежда и работа — все будет там». Но это был обман. У евреев забрали золото, составили ведомости, будто в целях сохранности сданного добра, после чего согнали несчастных с маленькими детьми в холодный сарай, а ночью увезли километра за три от станции. В лесу в лощине всех расстреляли. Стало понятно, в какую Германию они их увезли. И когда жители деревни пошли посмотреть, то увидели страшную картину: в лощине лежало более сорока трупов. Женщины, защищая своих детей от пуль, обхватили их, а дети прижали своих кукол. Весь этот ужас стоит перед глазами до сих пор.

В первых числах мая 1942 года мой брат Усов Николай Егорович ушел в партизаны. С ним ушли Баутенок Павел, Артюхов Сергей и секретарь комсомольской организации Баранов Иван. Вместо Баранова секретарем комсомольской организации и связной оставили комсомолку Баутенок Галину. Мы проводили наших товарищей. Они были хорошо вооружены: ручной пулемет, автомат и два карабина, гранаты и много патронов.

За нашим огородом были кусты, начиналось болото. Один из кустов был определен для связи. Вскоре мы получили известие, что группа брата влилась в отряд имени И. В. Сталина, которым командовал Родион Артемьевич Охотин. Спустя некоторое время из отряда Охотина выделили группу 17 человек и организовали новый отряд имени К. В. Ворошилова, в который вступили почти все наши подпольщики.

И несколько слов о боевом пути моего брата. В партизанах он был сначала командиром бригадной разведки, с декабря 1942 г. по апрель 1943 г. — начальником штаба отряда им. Суворова, а с апреля 1943 г. по июль 1944 г. — комиссаром партизанской бригады им. Суворова. Бригада действовала в Плисском, Дисненском, Дуниловичском и Шарковщинском районах.

Связь нашей семьи с партизанами не осталась незамеченной немцами. Однажды ночью к нам пришел подпольщик, работавший в полиции, Усов Сергей, и сказал: «Уходите немедленно, на рассвете придут вас расстреливать». Мы — мама, сестра Анна с ребенком и я — в спешке собрались и ушли в лес в Россонский район. Нашу семью поселили в деревне Заборье в школе. А немцы и полицаи, не застав нас, все имущество разграбили и сожгли дом.

Я первое время была связной партизанских отрядов имени Сталина и имени Ворошилова. Ходила ночью к подпольщикам Баутенок Галине, Усову Сергею, Ступаковой Александре. Вначале, когда шла ночью, боялась в лесу волков и даже кладбища, а потом привыкла и боялась только немцев, опасаясь попасть к ним.

Подпольщики снабжали меня ценными для партизан сведениями. Как-то партизаны, вооруженные и хорошо одетые, собрались пойти по деревням. Я отправилась с ними. Проходя по деревне, мы пели песню: «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой, с фашистской силой темною, с проклятою ордой. Пусть ярость благородная вскипает как волна, идет война народная, священная война». Буквально на следующий день многие жители ушли в партизаны.

Однажды меня послали в деревню Боек к учительнице, которая работала у немцев переводчицей. В этот раз я была не одна. Со мною пошли три партизана. Я по ржи пробиралась к огородам, а мои спутники следовали сзади, на расстоянии. Я уже подошла к огороду, и вдруг раздался окрик: «Хальт». Началась стрельба. Что-то сильно ударило в ногу, и я упала. Партизаны тоже открыли стрельбу, а потом подхватили меня, и мы кое-как дошли до подпольщика Усова Сергея. Его жена оказала мне первую помощь, и у Сергея мы взяли те сведения, которые нам были нужны. Но ночь летом коротка. Нужно было добираться до отряда. Здесь мне в санчасти медсестра Островская-Иванова Александра перевязала рану. Кость не была задета, но было повреждено колено. Недели через три я была в строю.

Люди, жившие и выросшие при советском строе, трудились, учились, жили обычной жизнью. Не стремились к большому обогащению, к наживе, не было зависти, злости, все были очень добрые. Но когда началась война, тут проявились и другие качества. Фашистское зверье своими действиями вызвало у нас ненависть, ярость к ним, мы все время думали, как им навредить. У каждого молодого человека появилось желание влиться в ряды защитников Родины.

И когда ребята уходили в партизаны, родители не возражали, не запрещали, а благословляли, хотя и отправляли с болью в сердце, понимая, что с этой войны не все вернутся. Да и семьям грозила смертельная опасность. Так, у Баутенка Павла расстреляли отца и двух братьев-подростков, у Баранова Николая — отца, двух сестер и двенадцатилетнего брата, у Ступакова Ивана Федоровича от рук фашистов погибли отец и мать, у Ступакова Ивана Адреевича также были расстреляны отец и мать.

В конце декабря 1942 года фашисты начали массированное наступление на партизанскую зону в Россонском районе. Партизаны испытывали недостаток в боеприпасах, приходилось отступать, оставлять населенные пункты. Немцы, захватив их, в первую очередь выявляли партизанские семьи и расправлялись с ними. Некоторые деревни были уничтожены полностью, вместе с жителями.

Удалось остановить немцев, только когда нам на аэродром Селявщина доставили с Большой земли на самолетах боеприпасы.

Во время немецкого наступления я находилась в отряде имени Суворова бригады имени Сталина в пулеметном взводе. У местечка Перевоз, на берегу реки Дрисса были оборудованы дзоты, установлены пулеметы, и мы по очереди там дежурили. Через две, три недели нас сменяли. Однажды, когда мы возвращались с дежурства, попали под бомбежку, меня тогда ранило в руку двумя осколками, были ранены еще два партизана.

В июле 1943 года меня зачислили в подрывную группу. Я должна была проводить тайными тропами подрывников к железнодорожным мостам. Местность я хорошо знала. На мосту мины я не закладывала, но я хорошо стреляла, и меня всегда оставляли в укрытии, чтобы я могла снять немецкого патруля, если он появится возле моста. Однажды я сильно обморозила коленки, а когда оттирала их снегом, то стерла всю кожу. Эти обморожения долго не заживали, однако на задания все равно ходила.

В конце ноября 1943 года мы соединились с частями Красной Армии. Нашему отряду был определен оборонительный рубеж. Получили приказ: окопаться в рост, по 2 человека. Снега не было, но от сильного мороза земля стала как цементированная. Намучились, пока окопались. В окопчике было страшно холодно, не спасал ни полушубок, ни сапоги. Но эту высоту мы удерживали пару недель, а затем нас перевели на другую высоту. Там мы не окапывались, а маскировались в кустарниках. В наши обязанности входило патрулирование от нашей высотки к другой. Это было довольно большое расстояние. Я очень боялась, чтобы немецкая разведка не схватила меня, когда я ночью шла от своей высотки к другой. Однажды наша разведка попала под обстрел немцев, и погибла партизанка-разведчица Вылигок Вера. Вскоре наступающие части ушли на запад, а наши отряды расформировали. Встал вопрос, где жить, работать. Я отправилась на станцию Клястицы к начальнику почты. Жить было негде, наш дом фашисты сожгли. Начальник почты сказал: «Будем жить все в одной комнате. Я с женой и ваша семья».

Зиму пережили у начальника почты, а летом две партизанские семьи обосновались в сарае. Но когда стали наступать холода, мы пошли в Невельский исполком, и нашу семью подселили к семье полицая Союнова. Он был уже осужден. В его хлеву мы обнаружили нашу корову. Он забрал ее, когда приходил с немцами расстреливать нас и сжигать наш дом.

Да, были и предатели. Правда, таких было немного, но от их подлых действий гибли наши лучшие люди. По доносу негодяев были казнены подпольщики: Баутенок Галина с отцом, Артюхова Анна с маленькими детьми и Ступакова Мария.

После освобождения Белоруссии я работала в Невеле в райгосстрахе. В декабре 1944 года уехала в город Поставы, а по окончании шестимесячных партийно-советских курсов в июне 1945 года была направлена на работу в Молодечненский обком КПБ, который тогда располагался в Вилейке, а позднее переехал в Молодечно.

В сентябре 1945 года я вышла замуж за военнослужащего Курлыкова Алексея Петровича и уехала к его месту службы в Оренбургскую область, там и родились наши сыновья: Виталий и Борис.



Добавить комментарий