Ленинград. Блокада… Я выжила!

Новости

Людмила ДРАКО,
ребенок из блокадного Ленинграда

Меня, Драко Людмилу Сергеевну, наградили знаком «Житель блокадного Ленинграда». Страшных дней блокады Ленинграда я не помню, так как была маленьким ребёнком. Какие-то сведения о начале своей жизни я узнала, уже будучи замужем, из справки, выданной мне архивом г. Ленинграда, я узнала, что зовут меня Прижитовская Людмила и меня привела на эвакопункт соседка по дому. Эвакуирована в г. Новосибирск с Домом малютки № 1 г. Ленинграда. Сведений о родителях не имеется.

Блокада-1В марте 1945 г. меня удочерили. Мои приёмные родители Циунчик Анна Ивановна и Сергей Григорьевич. Моя приёмная мама, 1898 года рождения, в девичестве Петрова Анна Ивановна, родилась в селе Медведевка Златоусского р-на Челябинской обл., русская, имела 4-классное образование, работала заведующей АХО медпунктов, а в 1946—1947 гг. была начальником АХО завода в г. Свердловске. После тяжелой операции в 1948 г. прекратила работу по состоянию здоровья. Всегда принимала активное участие в общественной жизни, с 1918 г. была членом КПСС.

Мой приёмный отец, Циунчик Сергей Григорьевич, 1899 года рождения, белорус, из села Любаничи Циринского уезда Минской губернии. После окончания Инженерно-технической академии связи им. Подбельского был направлен в 1937 г. в техникум связи г. Свердловска, где проработал по 3.07.1941 г. инженером-преподавателем.

В начале войны он был призван в ряды РККА по мобилизации. В г. Бийске готовил связистов для фронта и участвовал в строительстве линий связи по Чуйскому тракту.

В марте 1945 г. он взял меня из детдома в г. Новосибирске и привёз в г. Бийск. В январе 1946 г. он демобилизовался и вернулся в Свердловский техникум связи преподавателем спецдисциплин. В 1947 г. мы переехали в г. Алма-Ата, где отец продолжил работу преподавателя спецдисциплин. В 1955 г. мы приехали в Минск. Отец перевёлся в Минский техникум связи, где проработал до выхода на пенсию в 1961 г. Все эти переезды были связаны с тем, чтобы я не узнала тайну удочерения.

В 1961 г. я окончила физический факультет БГУ им. В. И. Ленина, вышла замуж за однокурсника Драко Валерия Михайловича, родила дочь. Когда мне было 22 года, а дочери моей 3 месяца (это было в 1962 году), мне родители и сказали, что я — их приёмная дочь, что я — из блокадного Ленинграда, круглая сирота. Оказалось, что возраст мне (1939 г. р.) установили врачи, а день рождения придумал приёмный отец.

Приёмные родители назвали мне адрес детдома в г. Новосибирске. Хотя я помнила, что была в детдоме, но за почти 20 лет, проведенных с моими приёмными родителями, я не задумывалась над тем, каким образом я попала в детдом. Приёмных родителей я воспринимала как своих родных.

Мне удалось побывать в этом детдоме в декабре 1963 г. К этому времени я перевелась с завода счетных машин им. Орджоникидзе, куда была направлена по распределению инженером в СКБ, на завод им. Дзержинского (теперь это «Интеграл») в сборочный цех технологом. В 1963 г. я возила группу рабочих на обучение в г. Новосибирск на электроламповый завод. Тогда же я посетила детский дом. Я узнала комнату, в которой стояли детские кровати. Я помню 1943 год, помню, что над кроватями вывешивали открытки от родных. У меня такой открытки не было. Я узнала, что у меня была тяжелая форма дистрофии и я едва выжила. Рассказали, что дети из блокадного Ленинграда прятались под кроватями, заслышав шум самолётов над мирным Новосибирском. Итак, я ничего не знаю о своих родителях и совершенно их не помню.

Но я выжила. Я осталась в живых и живу благодаря соседке, имени и судьбы которой не знаю, благодаря заботе медперсонала Дома малютки № 1 г. Ленинграда, детдома г. Новосибирска, больницы г. Новосибирска, где меня выходили от дистрофии, и, конечно, благодаря моим приёмным родителям, которые не только обеспечили мне счастливое детство, но и помогли получить высшее образование.
Каждый раз, бывая на встречах с учащимися школ, училищ по поводу Дня защитников Отечества, я вспоминаю свою встречу с защитниками Отечества, которая состоялась в 1943 году. Мне было тогда около 5 лет. В наш детский дом приехали солдаты. Мы перед ними выступали с чтением стихов, с песнями. Устроили соревнования: кто быстрее пробежит от стула к стулу. Дошла очередь до меня. Я соревновалась с солдатом. По дороге от стула к стулу он вдруг упал. Я его, конечно, обогнала, но это меня не обрадовало, а огорчило, и я расплакалась. Я думала, что раны его не зажили, и, упав, он ещё больше причинил себе боль.
Мне уже около 70 лет, но тот эпизод до сих пор отзывается в моём сердце болью сопереживания в связи с прошедшей войной. Лишь лет 10 тому назад я подумала, что, возможно, солдат упал тогда не от ран, а желая доставить мне удовольствие от того, что я быстрее его бегаю.

Ещё я помню тот день в марте 1945 года, когда мне сказали, что за мной в детдом приехал отец (как оказалось много лет спустя — мой приёмный отец). Он забрал меня из детдома и повёл в какой-то дом, где был накрыт белой скатертью стол, а на столе стояли две тарелки, полные красного борща. Я тогда подумала, что мне налито столько, сколько моему отцу, взрослому человеку. Папа купил мне книжку. Эта книжка имела деревянные странички. Фанерки были размером с полстранички современной тетради. Перехвачены они были верёвочками. Книжка была с цветными картинками, и до сих пор я помню ёжика и лису. Та книжка была первой моей книжкой.

Ещё я помню День Победы, 9 мая 1945 года, голос Левитана и радость всех людей, всеобщее ликование. Казалось, что все люди — родственники, все обнимались, целовались, плакали. «Радость со слезами на глазах…»

Когда я училась в школе, в классе было много учениц (тогда было раздельное обучение девочек и мальчиков), у которых погибли отцы во время войны. Государство выделяло таким обувь, одежду.
Нужна ли память о блокаде Ленинграда? Нужна. И не только как исторический материал, но и как морально-нравственный.

А вот что рассказала мне Зина Юркевич, юная блокадница Ленинграда.

В 1951 г. она приехала в Минск по распределению, закончив педтехникум в Ташкенте, по специальности топограф. Минск был в развалинах. Она участвовала в восстановлении г. Минска. Проработала 20 лет в горисполкоме, в Комитете архитектуры.

Ей было 10 лет, когда началась война. Все 900 дней блокады она прожила в Ленинграде. В её памяти остались особенно страшные картины — это когда горела Военная академия на Суворовском. Видела, как раненые выбрасывались из окон.

Немцы бомбили каждый день. Мать работала на швейной фабрике, а после работы вместе с другими ходила разбирать завалы домов, рыть окопы. Это про её мать написано в книге Гранина и Адамовича о блокаде Ленинграда.

Зима 1941 г. была ранняя и холодная. Отец Зины перед уходом на фронт успел сделать «буржуйку». Стёкла в окнах повылетали. Целыми днями без света, воды, канализации. Самым страшным был спуск к Неве за водой. Вёдер не было. Ходили кто с бидончиком, кто с чайником, кастрюлей. Скатишься к воде, а подняться тяжело. Помнила, что на Пасху весной была бомбёжка. Спали одетыми. Во время бомбёжки часто стояли в проёмах дверей, между перекрытиями, чтобы не попасть под обломки.

В школе занятия начинались с зарядки. Дрова для печи раз в неделю пилили и разносили сами школьники (каждый класс дежурил раз в неделю). Старшие школьники не обижали младших. От голода умерла директор их школы, и школьники проводили её в последний путь.

Иногда ходили трамваи. На трамвайных остановках стояли подолгу, ждали, пока все войдут в трамвай. Люди соблюдали очередь, не толкались.

Соседи по квартире умерли. Люди погибали от голода, холода, бомбёжек. Могли пойти за хлебом и погибнуть по дороге. Часто люди меняли место жительства. Документы сгорали вместе с домами.

Постоянно хотелось есть. Очень вкусным казался студень из столярного клея или суп из дрожжей. Весной собирали мокрицу, лебеду. Мечтала после войны поесть досыта.



Добавить комментарий