Дорогами войны дошел до Германии

Новости

Михаил ТЕРЕНТЬЕВ,
старший сержант, помощник командира взвода 628-го, 854-го стрелковых полков 3-го Белорусского и 1-го Дальневосточного фронтов, ветеран труда

победаВ 1941 году мне исполнилось 16 лет. Проживал я в Минске по ул. К. Либкнехта с мамой (отец умep в 1932 году). После нашего дома было колхозное поле. Дом деревянный, дореволюционной постройки, в нем проживало 5 семей. Каждая семья жила в отдельной комнате, а кухня была общая. Никаких коммунальных услуг в доме не было. Я успешно закончил 9 классов 42-й школы. Мама работала бригадиром уборщиц в Доме Правительства. Ей обещали, что в августе выделят путевку для меня в санаторий.

Но 22 июня 1941 года в 12 часов мы услышали заявление Советского Правительства о нападении фашистов. Оно ошеломило нас. Но мы верили, что «своей земли не отдадим ни пяди». Четыре человека из нашего дома ушли на призывные пункты. 23 июня уже начались бомбежки Минска, бомбили в основном центр и вокзал. Начались пожары. Но к вечеру появились листовки, в которых сообщалось, что наши войска успешно отразили немецкое наступление. Как обычно, мама пошла на работу, но скоро вернулась. По ее рассказам, во всех помещениях Дома Правительства был хаос: одни работники выносили во двор какие-то бумаги и сжигали, другие — выносили документы, пишущие машинки и грузили в автомашины. 24 июня, с утра, мы увидели, как наш истребитель настиг три немецких бомбовоза и одного из них сбил. Это нас очень обрадовало. Но появились другие немецкие самолеты, они резко отличались по форме от наших и летели парами. Было очень тревожно. 25 июня, с утра, снова начались бомбежки и пожары. Мама, уходя на работу, просила меня не выходить из дому. Она быстро вернулась и сказала, что Дом Правительства опустел, нет ни начальства, ни охраны. 26 июня по проселочной дороге в сторону Минска двигались темно-серые бронемашины. На их бортах я видел кресты и сначала ничего не понял. Ведь это фашистские броневики. Как же это произошло? И что это значит? Я забежал в дом и рассказал об увиденном маме. Она сначала не поверила. Ночь 27 июня прошла в тревоге. Мы не смогли заснуть. Часов в 10 утра услышали рев машин. Выглянув в окно, увидели проходящие тупорылые машины, в которых сидели фашисты в касках. Мне казалось, что я лечу в какую-то бездну. В доме было тихо, дети не шумели и женщины молчали. Наступили тяжелые месяцы оккупации.
Но в мае, и особенно в июне, мы стали замечать самолеты со звездами на крыльях, летящие с востока на запад. Поняли, что происходит что-то важное. Один из соседей, вернувшись из Ракова, рассказал, что по дороге сплошным потоком на запад идут немецкие машины. Стали слышны взрывы бомб и артиллерийские залпы. А 4 июля пришла дочь соседки и сказала: «Минск освобожден». Все обрадовались.

На своей улице я увидел объявление о призыве в армию лиц 1924 года рождения и старше. Мама помогла мне собраться, и 7 июля я явился на комиссию, которая находилась в парке имени Горького. Предъявив документы, что я «Ворошиловский стрелок», «Готов к труду и обороне», заявил, что метрику я потерял ( в метрике стоял год рождения 1925-й), медкомиссию я прошел без замечаний, был зачислен в 628-й стрелковый полк, получил военную форму в полном комплекте. Нас научили наматывать обмотки, скатывать шинель, распределили по взводам. На следующий день, после завтрака, выдали оружие и экипировку рядового армии (без боеприпасов). А дальше пошла армейская жизнь: изучение оружия (винтовка, автомат, ручной пулемет), тренировки в стрельбе и самоокапывании. На участке нашего полка, на фронте, было затишье, но готовились к наступлению. Чтобы мы ближе почувствовали условия войны, ночью нас ввели в готовый окоп. Несколько суток мы пробыли в траншее, все осмотрели, узнали, что противник находится в пятистах метрах от нас. А вскоре приказ: с рассветом выбить противника с его позиций. В назначенное время огонь открыла минометная батарея. Противник не отвечал. Мы вышли из траншеи и тихо продвигались вперед. Вдруг обстрел прекратился, и мы по команде бросились и заскочили во вражескую траншею. Кое-где стреляли и рвались гранаты. Я тоже бросил гранату в изгиб траншеи и быстро вбежал туда. Увидел раненного немца. Скоро выстрелы затихли. В итоге у нас двое убитых и есть раненые. А мы взяли в плен 4-х немцев, и было несколько убитых и раненых. Мы дальше вели наступление. Я два раза был в составе передового дозора, участвовал в группе обеспечения наших разведчиков при захвате нескольких фашистов в плен, заменял нашего штатного пулеметчика, погибшего при контратаке немцев, был дважды ранен: один раз недалеко от города Лиды, другой — на подходе к городу Августову. Меня отправили в госпиталь.

30 января 1945 года я закончил лечение в госпитале после ранения правой руки, которая была перебита осколком мины. Госпиталь находился рядом с Каунасом. Нас к отправке было человек 20—30, больше молодых, таких, как и я, по 20—25 лет, остальная часть —лет по 25—30, которых мы называли «старики». Нас всех посадили в крытую грузовую машину и через часов 5—6 мы прибыли в запасной полк, который находился в Восточной Пруссии, в населенном пункте, где было всего три дома и четыре больших сарая. Приняли нас радушно: «О, приехали фронтовики». Сразу пригласили в столовую.

Мы пробыли в запасном полку дней 10—12. Пока составляли на нас анкеты и комплектовали маршевые роты для воинских частей, мы помогали в хозяйственных работах: заготавливали дрова, носили воду на кухню. И, конечно, занимались строевой подготовкой, ходили в наряды по охране территории. Ведь мы были на территории Германии, и все еще шла война. Потом мы прибыли в 854-й стрелковый полк. После обеда нас отвели в длинное помещение, где было уложено сено и солома в тюках, и сказали, что можем отдыхать до ужина. А завтра будет распределение по взводам, по боевому расписанию. Отдохнули и выспались мы хорошо.

Утром, после сытного завтрака, было построение. Нас познакомили с командиром роты и командирами взводов. Каждый комвзвода зачитал список бойцов, закрепленных за ним. Затем мы после команды «разойтись» подошли каждый к своему комвзвода. Он распределил нас по отделениям и назначил командиров отделений, объявил, что взвод будет стрелковым. Нам выдали три ручных пулемета и остальным — по карабину. Карабины были последнего выпуска и представляли собой укороченную винтовку с откидным штыком. Они были удобней обычной винтовки, так как были короче и легче. Также мы получили патроны и гранаты. Я взял 200 штук патронов и 3 ручные гранаты. Получили также саперные лопатки, каски и вещевые мешки. Таким образом, мы были в полной боевой готовности.

В нашем взводе было 25 человек. Со следующего дня началась военная подготовка. Она включала строевую, огневую и тактическую подготовку, а также политическую (информация о ходе боев и положении в мире). Для меня ничего нового не было, но хотелось еще пострелять и потренироваться в прицеливании. Трудностей в военной подготовке мы не ощущали. Конечно, это не фронт и не участие в наступлениях и боях…

Дней через 15 нашу роту (3 взвода) собрал командир роты (молодой человек лет 27-28) и проинформировал о поставленной перед нами задаче — пройти по Восточной Пруссии до Балтийского моря. Начало выхода — по особому указанию. Для усиления роте придали 45- миллиметровое орудие последнего выпуска (длинноствольное), но только на конной тяге из 2 лошадей, два расчета противотанковых ружей (ПТР) и два расчета станковых пулеметов.

Через пару дней поступил приказ на выход. Мы на рассвете поднялись, позавтракали и пошли в указанном направлении. Дошли до боевых порядков передовых частей, отправили боевой дозор вперед на расстояние 2—2,5 км и двинулись дальше.

В Пруссии все поселения были расположены вдоль дорог на расстоянии от дороги 0,5— 1 км. Через некоторое время увидели поселок, который надо было захватить. Дома поселка уходили один за другим от дороги. Первые дома лицом были повернуты к дороге. Опыта ведения боя в такой обстановке у наших командиров было, наверное, мало. Они были знакомы с окопами, траншеями, а здесь все открыто. Поэтому выступали все вместе. Немцы пропустили охранение и открыли огонь из автоматов и пары пулеметов. Минометного и артиллерийского огня не было. Автоматный огонь малоэффективен далее 100 метров. Поэтому противник крепко не навредил. А пулеметный огонь был опасен. Хорошо, что наши артиллеристы не растерялись, сразу развернули пушку и с расстояния до 1 километра (они ехали сзади колонны) открыли огонь по вспышкам выстрелов из полуподвалов и чердаков. Стрелки взводов залегли, заработали пулеметы ручные и станковые. Часть немецких огневых точек была подавлена. Стрелки взводов поднялись на штурм, ручные пулеметы с хода также вели огонь. Немцы не выдержали напора и стали убегать в ближайший лесок.

Мы вошли в населенный пункт. На указателе значилось «Бауэргоф-Шольц». Если перевести на русский язык, то «крестьянский двор» и фамилия хозяина. Нам было не понятно, что это за поселение такое. По сегодняшним понятиям — это фермерское хозяйство. Поселение имело: дом хозяина, три дома для рабочих, четыре каменных сарая, навес для техники.

Комвзвода, я и несколько рядовых вошли в дом хозяина. Вошли и сразу остановились. Мы в грязных сапогах не могли сделать дальше ни шага. Перед нами была большая гостиная, ковры на полу, стол, уставленный дорогой посудой, на стенах — картины, шкафы с книгами и статуэтками, шикарные стулья, кресла, очень дорогие люстры. Мы в то время такого богатства никогда не видели. Через открытые двери были видны и другие комнаты, тоже богато убранные.

Комвзвода сказал: «Хорошо, не надо пачкать. Все это богатство заберут для детских домов». Мы вышли. Я с товарищами осмотрел и другие помещения. Увидели большую кухню. В ней газовую плиту, но не знали в то время, что это такое. Рядом увидели баллоны, какое-то цилиндрическое, высокое устройство черного цвета с множеством трубок и проводов. Кто-то сказал, что это, наверное, они производили какой-то газ. Все быстро ушли из этого помещения. Сегодня ясно, что это был газовый водонагревательный котел. В домах простых работников были комнаты без убранства. В каждой — простой стол, скамейки из досок и по 2—3 двухъярусных кровати. На кроватях лежали матрасы с соломой, подушка и одеяло. Простыней не было. В первом сарае были сложены тюки сена и соломы. Остальные сараи были для коров, свиней и лошадей. В них находилось около 10 коров, более десятка свиней, лошадей не было. Тут мне сразу стало понятно, почему появилось хорошее питание с мясом.

Под навесами стояла техника, какая и для чего — я тогда не понимал. Тракторов и автомобилей я не видел. Наверное, на тракторах хозяева что-то увозили, а на автомобилях бежали сами. Людей в первом поселении мы не увидели, только троих убитых очень молодых (лет 15-16) мальчишек. Мы знали, что в армию немцы призывали юнцов из «гитлер-югенд». Надо отметить, что на последующих захваченных бауэргофах мы встречали молодых девушек, которые прятались при захвате этих поселений, а потом появлялись после окончания стрельбы. Девушки были украинки и русские. Вывезенные из родных мест, они работали у хозяев. В последних поселениях встретили пожилых солдат, тоже спрятавшихся и сдавшихся нам. Появились и старики с детьми, которые жили там. Все бауэргофы были, в общем, одинаковы, только разной величины были хозяйские дома.

После захвата первого поселения мы учли все недостатки и при последующих наступлениях изменили свою тактику. Все поселения строились на небольших возвышенностях, а кругом были низины-поля. Нам это помогало. Все свои силы мы направляли на тыловую сторону поселения, впереди было только одно отделение (8—9 человек). Это отделение начинало стрельбу и отвлекало немцев. А наша пушка быстро открывала огонь на начинавших стрелять немцев. Мы с тыла подходили к засевшим гитлеровцам и где гранатами, а где огнем пулеметов и винтовок заставляли их замолчать. Так мы двигались к Балтийскому морю. Но при этом все же несли потери. Без этого не обходилось. Когда у нас в строю осталось во взводе 6 человек, а в роте — около 20, мы перестали быть боеспособными, в одном из «бауэргофов» нас оставили на отдых и на пополнение. Был конец марта. Мы расположились в сарае с сеном. Нам подвозили хорошие завтраки, обеды и ужины.

Через пару дней мы соединились со своим батальоном. На построении нам объявили, что нас снимают с фронта и отправляют в Сибирь для помощи в восстановлении вывезенных предприятий. Мы получили надежду вернуться живыми. На следующий день сдали оружие. Утром следующего дня нас проверили на отсутствие гранат, патронов и пистолетов, покормили завтраком, построили и повели к полустанку, где стояли товарные вагоны. Нам открыли дверь одного из вагонов и сказали занимать одну сторону вагона. В центре вагона стояла печь-буржуйка. Наша рота заняла 2 полки с одной стороны. Скоро подошла другая рота нашего батальона. Вагон был заполнен. Комвзвода назначил старших и объявил, что для принятия пищи будут специально объявляемые остановки. При других остановках далеко не уходить.

И так наш эшелон отправился в Сибирь для восстановления вывезенных предприятий.

(Из книги «Беларусь родная, помни нас!»)



Добавить комментарий